ВРЕМЯ ВОПИЯТЬ ОБ АМЕРИКЕ!

Я никогда не объявлял себя пророком. Но бывает такое время, когда Слово Божье загорается таким огнём в моих костях, что я должен говорить о том, что вижу и что слышу. Назовите это криком ночного сторожа или как вам только угодно — но я обязан передать вам всё то, что Бог положил мне на сердце относительно этого народа!

Я знаю, что Бог имеет истинных пророков — которые по временам бывают движимы Святым Духом для предсказания будущих событий или грядущих наказаний. В действительности, в не­которых редких случаях, Дух Святой побуждал меня предупреждать о предстоящих судах Божьих. Однако пророчество, которое я скажу вам сегодня, не несёт предсказательного характера.

Вместо этого, я хочу подвести вас прямо к Божьему Слову — хочу показать вам несколько вечных принципов, которыми руководствуется Господь. Любой ученик, изучающий историю и образец, по которому Бог действовал в Ветхом Завете, может узнать, как Бог намерен поступить с Америкой или каким либо другим народом. Мы можем познать будущее, изучая прошлое!

Фактом является то, что Божьи пути абсолют­но неизменны, когда дело касается Его обращения с погрязшими во грехе народами. В Его путях нет ни тени перемены; Он одним и тем же путём обращается с каждым поколением — потому что Он праведен. Если сказать кратко, то Он поступит с нашим поколением так же, как поступал с каждым поколением, согрешающим подобно нашему. Изучая по Писанию принципы Его путей, мы можем сделать вывод, как именно Он поступит с нами сегодня.

Например: апостол Павел предсказал для Коринфской церкви, что будет с ними, если они будут продолжать искушать Христа. Христиане в той церкви роптали и предавались необузданной похоти. Поэтому для Павла достаточно было просто заглянуть в историю, чтобы увидеть, как Бог пос­тупал с Израилем, когда он совершал те же самые грехи. Павел сказал для Коринфян: «Не станем искушать Христа, как некоторые из них искушали и погибли от змей. Не ропщите, как некоторые из них роптали и погибли от истребителя. Всё это происходило с ними, как образы; а описано в наставление нам, достигшим последних веков.» (1Кор. 10:9-11).

Апостол говорил: «В Писании на этот счёт прослеживается ясный образец. По нему мы узнаём, что Бог сделает с вами, если вы будете продолжать грешить, как грешил Израиль!»

С помощью примера из Ветхого Завета апостол Пётр тоже предупреждал читателей своих посланий. Он говорил, что Бог будет судить их за их алчность и необузданную страсть так, как судил прошлые поколения: «И если города Содомские и Гоморрские, осудив на истребление, превратил в пепел, показав пример будущим нечестивцам». (2Петра 2:6), Пётр предупреждал:

«Если вы будете грешить подобно Содому и Гомирре, то Господь погубит вас, как погубил их.»

Как некогда Павел и Пётр, я также предосте­регаю вас, основываясь на учении Ветхого Завета — в особенности, на книге Исаии. Недавно, когда я читал эту книгу, Дух Святой остановил меня на 22-й главе. Внезапно я увидел, как во дни Исаии суд пришёл на Иерусалим вопреки всем предупреждениям пророка!

Эта глава пророка Исаии содержит потряса­ющее повествование об обществе, для которого миновал день благодати по причине его грехов. Иерусалим и Иудея переступили запретную черту — и возврата назад для них уже не было! Люди полностью отступили от Бога и жили как атеисты. Поэтому, Бог повелел Исаии изречь к Его народу пророчество — возвестить о приближении страшного суда!

Видите ли, Божий призыв к покаянию в Иудее умолк. Там больше не звучал пророческий голос, призывающий: «Обратитесь и исцелитесь!» Теперь для этого уже было слишком поздно. Эти люди совершили нечто настолько бесстыдное и наглое, что пред Богом это не могло продолжаться больше ни одного дня! Со слезами и сокрушённым сердцем Исаия изрёк это страшное пророчество «И открыл мне в уши Господь Саваоф: не будет прощено вам это нечестие, доколе не умрёте, сказал Господь Саваоф». (Ис. 22:14). Он, в сущности, говорил: «Вы совершили грех, который Бог вам не простит, Вы переступили черту — и возврата назад для вас уже нет!»

Когда вы полностью поймёте, что совершило это общество, вызвавшее Божий гнев и суд на них, тогда вы увидите, как их действия отражает Американское общество сегодня!

Америка сегодня делает точно то, посредством чего Иерусалим и Иудея навлекли на себя суд в древнее время. И если злое поведение Божьего народа означало неминуемую пагубу для всего общества, то наше грешное поведение ясно означает смертные муки нашей нации!

Если бы пророк Исаия жил сегодня, наблюдая безбожие нашей страны, он возопил бы: «Настало время плакать о вашем народе! История повторя­ется. Чаша беззаконий ваших уже переполнена!»

22 глава Исаии зовётся «Долиной видений». Слова Исаии здесь настолько ясны, настолько легко понятны, что о их значении не возникает никакого сомнения.

Согласно библейских комментаторов, Исаия, очевидно, стоял на крыше (или другой возвышен­ности), глядя вниз на Иерусалим и окружающую его долину. Открывшаяся пред ним картина города потрясла его и сокрушила его сердце. Он плакал неудержимо, говоря проходящим мимо людям:

«Потому говорю: оставьте меня, я буду плакать горько; не усиливайтесь утешать меня в разорении дочери народа моего». (Ис. 22:4).

Пророк говорил: «Не смотрите на меня. Вас не привлечёт мой вид! Моё сердце сокрушено и моя внутренность изливается. Я испытываю боль, которую не могу снести. Вот, вот и погибнет мой народ!» «Сердце моё трепещет, дрожь бьет меня… муки схватили меня… я взволнован… я смущен…» (Ис. 21:4,3).

Ясно, что такая реакция не была личным про­явлением патриотизма Исаии. Это было бремя от Господа! Перед нами предстаёт картина человека, сокрушающегося за грехи своего народа — чего не часто можно увидеть в церкви сегодня. Немного таких пасторов или христиан в Америке, которые видят приближение суда и скорбят за свой народ.

Однако, Исаия на протяжении долгого времени возвещал людям о видении суда, полученном им от Господа. Он предвидел огромное вражеское войско — состоящее из колесниц, искусных стрел­ков, сильных всадников, людей на верблюдах — наступающее на город для его захвата!

Теперь перед Исаией воочию сбывалось это пророческое видение. Вражеские полчища окру­жили Иерусалим — и началась его осада! Шум военных действий раздался эхом по горам: знаменитые своей жестокостью всадники Елама и бойцы Кира, рука об руку, шли в авангарде. Военные кони ржали и били копытами по земле. Грохотали колёса у колесниц, поднимая по полю облака пыли. Пехотные части подошли к Иеруса­лимской стене и теперь с криками бросали в неё стрелы и долбили её ломами. Это было ужасным, потрясающим зрелищем!

Повернувшись от этой страшной сцены, Исаия взглянул на плоские кровли города — и не мог поверить своим глазам. Жители Иерусалима пили и веселились на крышах своих домов! Люди соб­рались развлекать себя тем, что будут смотреть, как Ассирийское войско приготовляется к атаке.

Видя перед собою невероятную картину, Исаия возопил: «Город шумный, волнующийся, город ликующий!…» (Ис. 22:2) Всё время пророк ходил по земле и предупреждал Божий народ: «Ваши идолы будут свержены. В стенах города, на защиту которых вы полагаетесь, будут сделаны бреши и проломы. Ваша слава померкнет. Ваше время истекает!»

Однако, как же на это реагировали люди? Они толкали друг друга на крышах, пытаясь получше рассмотреть приближающегося врага! Целый город пришёл в возбуждение и был наполнен волнением, веселеем и излишествами. Здесь Библия употреб­ляет слово, которое значит «бурный, возбуждённый».

Люди, чьи дома стояли ближе к городской стене, имели просторный вид на долину и приглашали к себе друзей для «обозрительных развлечений». Они кричали: «Идите к нам — посмотрите, что там происходит. Берите с собой еду и всю свою семью!» Дети визжали от восторга: «Взгляни, какие большие белые лошади! Посмотрите на гладкие формы колесниц, и как сильные воины смазывают свои щиты. Какое сильное зрелище!»

Они все пировали, упивались и праздновали. Не в состоянии более сдержать себя, Исаия закричал: «Что с тобою, что ты весь взошёл на кровли?» (ст. 1)

В моём умственном воображении я вижу этого пророка Божьего кричащим с крыши: «Люди, неужели вы лишились разума? Какой дух овладел вами? Что заставило вас взойти на крыши и праздновать, когда гибель ждёт вас у ворот? Суд уже при двери — а вы пьянствуете!»

У меня есть вопросы для вас: «Каким недугом страдает наше Американское общество? Как мо­жет весь народ веселиться, пить, танцевать и насыщаться развлечениями в то время, когда тысячи младенцев истребляются посредством абортов? Какой вид болезни ослепил наш народ до такой меры, что президент мог наложить вето на проект закона, запрещающий докторам выкачивать мозги из младенцев буквально за недели до их рожде­ния? Какая ужасная болезнь позволяет нашему обществу продолжать забавлять себя в поисках низких наслаждений, когда пожилым людям оказывают помощь в самоубийстве?»

Америка находится под осадой армии — врачей, совершающих аборты, порнографов, торговцев наркотиками, убийц престарелых людей, — наступающей на нас со всех концов земли. Тем не менее, можно услышать только несколько пророческих голосов!

Я уверен, что голос Исаии был заглушен празднующей шумной толпой: «Это всего лишь старик Исаия — мрачный предсказатель страшного суда. Не обращайте на него внимания». Так и сегодня: пророческие предупреждения осмеива­ются и игнорируются!

Разрешите спросить: где те, которые скорбят об Америке — которых печалят грехи Божьей церкви и нашего народа?

Посмотрите на эту глупую, ослеплённую, бес­чувственную толпу людей на крышах Иерусалима, празднующих на краю их гибели. Возлюбленные, вот здесь вы внезапно постигаете суть грядущего разрушения и пагубы.

Что же было их грехом, которого Бог не мог простить? Они не просто пренебрегли голосом Бога; предупреждающим их об опасности. Они ожесточили свои сердца в то время когда на их глазах сбывался вынесенный им приговор суда Божьего!

Суд уже пришёл на них, и для них это было очевидным. Всё же люди ожесточились, хорошо зная, что рука Божья поражает их. Их жестоко­сердие было их непростительным грехом!

Однако, Исаия дальше описывает невероятное: люди не только насмехались над судом, стоящим у их двери, и развлекались — они, к тому же, праздновали и пировали перед самой казнью!

Люди падали мёртвыми, потому что наказание постигло город: «…поражённые твои не мечем убиты, и не в битве умерли», (ст.2) Историки подтверждают, что Иерусалим в то время был поражён чумой. Ища укрытия от вторгшихся на землю завоевателей, люди сбежались в город, где был лишь небольшой запас еды и воды. Санитарные условия были ужасными, в результате чего началась эпидемия чумы. Повсюду начали умирать люди. Зловоние смерти было отвратитель­ным. Но жители Иерусалима привыкли и к чуме. Они настолько очерствели, что стали равнодушными даже к самой смерти и могли развлекаться на крышах, когда внизу умирали люди. Они в своё удовольствие беспечно расточали находящиеся в городе скудные запасы воды, продуктов и вина!

Спрашивается: не кажется ли вам это до ужасного знакомым? Это картина Америки нашего поколения!

Мы стали похожи на Германию перед самым её развалом в годы Второй Мировой Войны. У меня дома есть книга с яркими фотографиями пьянс­твующих по всему Берлину людей. Гитлер, готовый покончить жизнь самоубийством, скрывался в бункере, когда войска союзников производили ночные воздушные налёты и бомбили город. В перерыве между налётами люди бежали в бары, где пили и танцевали всю ночь! Берлин превратился в сплошной разгул. Всё это происходило перед самым нападением на город и его разрушением — его жители находились на пороге вечности.

Даже сегодня, в городе Нью-Йорке сбор фондов для лабораторных исследований болезни СПИД производится во время всенощных танцев и потребления спиртного. Повсюду в Greenwich Vil­lage и Soho я вижу вывески с объявлениями: «Вечер сбора фондов для исследований СПИДа. Бесплатные напитки». Похожие на скелеты, как сама смерть, мужчины бегают с одной программы вечера на другую, где танцуют до утра — всё во имя сбора фондов для борьбы со СПИДом. Сами они умирают от этой же болезни — но продолжают жить в развлечениях и разгуле!

В данное время чума СПИДа распространяется по всей Америке. Но, судя по тому, что я нахожу в Исаии 22, я верю, что с этим народом может произойти ещё нечто хуже!

Предположим, что страшная, разъедающая заживо тело человека, болезнь, которую зовут «ибола», поразила Америку. (От этой болезни чело­век умирает в течение одной недели). Или, пожалуй, одна из недавно обнаруженных тропических болезней в считанные дни начнёт отнимать жизни людей. Тогда смерть станет скоропостижной для тысяч американцев.

В нашей стране произойдёт то, что происходило в девятнадцатом веке, когда на улицах свирепство­вала оспа. Желая избежать этой ужасной чумы, люди убегали из городов. Но по прохождении неко­торого времени, когда вид похорон и погребальных процессий стал обычным явлением, люди привыкли и к этому.

Если бы что-либо подобное разразилось на территории Соединённых Штатов сегодня, думаете ли вы, что наш народ обратился бы к Богу? Очнёмся ли мы и начнём ли каяться? Начнут ли безбожники взывать о помиловании и исцелении?

Нет! Наоборот — Америка будет охвачена самыми дикими, невероятными оргиями и разгулом во всей истории нашей страны. Такой, в действительности, была история всякого народа, подобно нам, отсту­пившего от Бога!

Когда приближался час падения Иерусалима, богатые и влиятельные люди предусмотрели себе путь к бегству: «Все вожди твои бежали вместе… все найденные у тебя связаны вместе, как ни далеко бежали…» (ст. 3). Это были старейшины народа, люди «известные». Они хорошо знали, что Исаия был прав — что общество дошло до такой степени беззакония, при котором что-либо изменить уже стало невозможным. «Ибо день смятения и попрания и замешательства в долине видения от Господа, Бога Саваофа. Ломают стену, и крик восходит на горы». (Ис. 22:5).

Эти люди бегали и суетились, ища откуда бы извлечь последнюю материальную выгоду, посредством которой они будут защищены от разрушений и потерь. Их отношение было таким: «Нам надо поспешно уходить отсюда со всем своим добром. Затем мы найдём себе безопасное и надежное место для укрытия».

Но Исаии было известно об их намерениях. Он указал на начальника дворца Севну, что: «…он высекает себе гробницу на возвышенности, вырубает в скале жилище себе». (ст. 16). Пророк говорил: «Посмотрите, ваш царедворец строит себе каменное укрытие в горах. Он говорит всем, что это гробница — но он собирается там скрываться!»

Возлюбленные, для многих жителей Америки в настоящее время стало мечтой обеспечить себе будущее точно таким же образом! На Wall Street, среди бизнесменов и политических деятелей деви­зом стали слова: «Достань себе золотой парашют!» Другими словами говоря: «Заполучи приличное богатство — и тогда скрывайся в горы!»

Задумайтесь об этом: «Зачем многие богатые люди скупают уединённые усадьбы и фермы на территории Юты, Невады, Вайомин, Монтаны…? Что знают они, чего большинство американцев не знает?» Они предвидят врага у ворот! Они знают, что Америка не в состоянии продолжать свои самоубийственные экономические стратегии без их краха. Экономика рухнет. Это не просто их внутреннее предчувствие; они знают, что конец близок. У них нет времени развлекаться, они приготавливаются к худшему!

Однако, безопасного места для укрытия не будет! Исаия говорил этим недобросовестным беглецам из Иерусалима: «Свернув тебя в свёрток, бросит тебя, как меч, в землю обширную; Там ты умрёшь, и там великолепные колесницы твои будут поношением для дома господина твоего. И столкну тебя с места твоего, и свергнут тебя со степени твоей». (Исаия 22:18-19). Другими с словами: «Бог выбросит тебя из твоего гнезда на простран­ство, как футбольный мяч. Вне Иисуса Христа безопасного места для укрытия не будет!»

Бог, по Своему милосердию в последний раз пытался спасти Иерусалим!

Бог послал Духа Своего на пиршествующий народ. Внезапно открылись их глаза и они увидели опасность, в которой они находились: «И снимают покров с Иудеи…» (ст. 8)

В Писании не говорится о том, что именно произошло, когда сошёл Святой Дух и нарушил празднество народа. Нам неизвестно, пошёл ли кто в храм молиться или пошёл ли кто к Исаии спрашивать совета. Но тогда, несомненно, хоть на краткое время люди подумали о Боге, а может, и произнесли молитву. Глубоко внутри себя они знали, что Божья рука была в этом наказании.

Вы, пожалуй, припоминаете, «как несколько лет назад что-то наподобие этого происходило и в нашей стране. Сообщалось, что когда разразилась война с Ираком, президент Буш вместе с Билли Грэмом целые часы проводил в молитве. Конгресс объявил по стране всенародный день молитвы. Церкви были заполнены людьми. Даже в газетах Нью-Йорка печатались призывы к молитве.

Тем не менее, это длилось всего одну неделю? Что же произошло? А то же самое, что и когда-то в Иерусалиме: «…ты в тот день обращаешь взор на запас оружия». (ст. 8)

Когда Господь подверг опасности жителей Иерусалима им следовало обратиться к Нему. Вместо этого, они обратились к их собственным ресурсам защиты и охраны — мощи их военного арсенала! Они думали так: «У нас есть надёжные, непробиваемые щиты. Городские стены тоже крепкие. У нас есть достаточно материала, чтобы заделать все проломы и бреши в стенах. Мы в силе создать своё укрепление». Если проще, то Бог им вовсе был не нужен!

Подобная реакция проявлялась и у нас во время войны в Персидском заливе. Телевидение ежедневно демонстрировало подвиги наших непобедимых военных сил. Мы смотрели, как танки нашей армии с большой скоростью преодолевали пустыню, подавляя врага. Мы с замиранием сердца смотрели, как с наших самолётов падали управляемые лазером бомбы, с точностью поражая даже крошечные объек­ты. Один генерал хвалился: «Мы способны запустить ракету на любой замаскированный густым дымом объект в Ираке!»

Всё это закончилось пышным парадом, прошед­шим по Бродвею. Но для того ли был устроен парад, чтобы почтить Бога, которому мы молились? Нет — он был устроен в честь наших генералов! Бог на то время был совершенно забыт!

Я не пытаюсь унизить наши военные силы. Я благодарю Бога за то, что они победили, я благо­дарю Бога за солдат, с доблестью послуживших своей родине. Но факт остаётся фактом, что Америка полагается больше на её военную мощь, чем на всемогущего Бога! «…А на Того, Кто это делает, не взираете, и не смотрите на Того, Кто издавна определил это». (Ис. 22:11).

Вот из-за чего с сильной скорбью плакал Исаия: ложная надежда пленила людей и они даже не помышляли о Боге. Каждый уцепился за свою наглую самоуверенность и говорил: «Мы сами одолеем врага!»

Америка сегодня уловлена в обман такой же фальшивой безопасности. Русская империя пала. Ирак побеждён. Теперь мы думаем: «Кто так силен, чтобы бросить вызов нашей могущественной армии? Никто теперь не станет нас бомбить. Страха перед водородным оружием больше не существует». Мы достойно доверялись нашему военному арсеналу!

Но будьте настороже — Россия не умерла! Зверь, о котором Библия говорит, что он будет ранен, оживёт опять. И этот русский медведь уже начинает шевелиться. Мне неизвестно, произойдёт ли это путём переворота или посредством выборов, но следующие две или три кандидатуры на правительственное руководство в России — антихристиане, антисемиты и антиамериканцы. Коммунизм ещё крепко живёт!

Эти люди, которые придут к власти в скором времени, не побоятся угрожать ни Америке, ни всему миру. Они своего пальца с водородной кнопки ни за что не снимут. Сейчас русская армия зализывает свои раны, желая убелить себя перед глазами всего мира. Но, почувствовав полную свободу, она опять завоюет все отколовшиеся республики — и будет грозить Европе ядерным погромом!

Скоро восстанет диктатор — человек, который будет служить угрозой всему миру. В своё время Гитлер восстал из хаоса, восстанет и новая, насы­щенная духом завоеваний Россия. Только наблюдайте, как со всех концов мира в Москву начнут стекаться эмиссары. Не обманывайтесь тем относительным миром, которым наслаждается наша страна сегодня. Такая тишина бывает только перед бурей!

Что, в довершение всего, вынуждает Бога посылать на народ суд и наказание?

Какое окончательно нанесённое оскорбление, какой наглый акт приводит в движение Божий суд? Что было беззаконием Израиля, навлекшее столь строгий суд Божий? Что заставило Бога сказать: «Достаточно! Теперь-то вы действительно переступили черту!»

Исаия даёт нам на это ответ: «И Господь, Господь Саваоф, призывает вас в этот день плакать и сетовать, и остричь волосы, и препоясаться вретищем. Но вот, веселье и радость! Убивают волов, и режут овец; едят мясо, и пьют вино: «будем есть и пить, ибо завтра умрём!»» (Ис. 22:12).

Даже в разгар их бесстыдного мятежа Божий Дух призывал людей к покаянию. До последнего момента на улицах города звучал святой призыв: «Плачьте, сетуйте, препоясывайтесь вретищем!»

Но вместо скорби у людей был праздник! Вместо печали и плача, они пировали. Они рас­суждали: «Завтра в это время мы все погибнем. Для чего нам жалеть наших животных? Будем резать всех овец и устроим себе последний, обиль­ный едою, пир. Быстро несите бочки с вином. Вино сделает нас бесчувственными к страху!»

Поэтому они пили и танцевали на своих кровлях, наблюдая, как армия врага собиралась в одно место: рядами выстроились колесницы; стенобитные машины были прикачены на их позицию; легионы всадников на лошадях стояли, готовые вступить в битву. Стены города уже были пробиты, и в проломах зияли дыры. Ещё несколько часов — и город будет захвачен. Жители Иерусалима знали, что им предстоит смерть — они знали, что перед ними открывается вечность.

Мне очень хотелось бы вам сказать, что в час реального осознания смерти люди устремились к храму для молитвы. Мне бы очень хотелось вам сказать, что они пошли искать Исаию, прося его научить их, как умолить Бога об отмене Его суда и удалении врага от ворот города. Но они этого не сделали! Роковая участь овладела их сознанием — и люди предпочитали умирать как атеисты!

До этого времени у них ещё был шанс на спасение. Святой Дух призывал их к покаянию. Теперь никакое обилие благодати, никакой страх и предупреждения не производили на них ровно никакого воздействия. Они, если можно сказать, подняли свои бокалы с вином и провозгласили тост Богу, смеясь Ему в лицо: «За Тебя, Господи! До встречи!»

Этим жестом Богу было нанесено окончатель­ное оскорбление — и решение Его суда было приведено в исполнение! Возлюбленные, такого же рода настроение повсюду наблюдается в Америке сегодня. Наш народ характеризуется, так называ­емым, «чувством отчаяния». Мышление при этом таково: «Я знаю, что я направляюсь прямо в ад. Но я не хочу видеть перед собой Бога!» Америка дерзко задирает свой нос перед Богом!

Для чего нужна такая проповедь? От неё веет таким мраком!

Вас, возможно, интересует следующее: «С какой целью была написана эта проповедь? Зачем Бог хочет, чтобы я принял это пророчество?» Я верю, что на это есть несколько причин:

1. Помочь нам помышлять и концентрироваться на горнем, чтобы не оказаться запутанными с этим миром.

2. Напомнить нам о том, что Бог всегда ищет людей, готовых стать в проломе и молиться за народ и за всех людей.

3. Предостеречь нас, что время коротко.

4. Напомнить нам слова Иисуса, сказанные Его ученикам: «И вот, Я сказал вам о том, прежде нежели сбылось, дабы вы поверили, когда сбудется». (Иоан. 14:29). «Смотрите же за собою, чтобы сердца ваши не отягчались объедением и пьянством и заботами житейскими, и чтобы день тот не постиг вас внезапно». (Лук 21:34).

Возможно, вы думаете: «Брат Давид, я не знаю, как реагировать на то, что я прочитал в твоей проповеди. Я чувствую себя приунывшим».

Но нет! Не таковой должна быть реакция человека, готового уйти в небесный дом и быть там с Господом. Смерть — это переход к лучшему. Иисус с любовью говорил нам, что когда мы уви­дим всё это сбывающимся, то нам надо восклонить головы наши и радоваться — потому что избавление наше близко! Нет причины страшиться. Бог не дал нам духа боязни, но духа любви, силы и мудрости. Смотрите ввысь — пришествие вашего Спасителя приближается! Аллилуйя!
________________
Давид Вилкерсон

Источник

Copyright © 2001-2008 — Russian Edition, New Life Ministries International, Seattle, Washington, USA

Опубликовано Рубрики Без рубрики

Давид Вилкерсон — Текстовые проповеди

В этом разделе мы публикуем проповеди Давида Вилкерсона в текстовом формате, всегда доступного для чтения. Основным источником этих проповедей для нас является благословенный сайт www.david-wilkerson.org, который существует вот уже не не один год и его создатели трудятся над переводом проповедей Давида Вилкерсона, да благословит их Бог!

▪ Давид Вилкерсон — Последнее пробуждение (текстовая проповедь)
▪ Давид Вилкерсон — Быть готовым к пришествую Господа (текстовая проповедь)
▪ Давид Вилкерсон — Эти времена требуют особого упования (текстовая проповедь)
▪ Давид Вилкерсон — Ценность обладания Христом
▪ Давид Вилкерсон — Сомнение грех, который Бог ненавидит больше всего
▪ Давид Вилкерсон — Письмо от дьявола
▪ Давид Вилкерсон — Кормление Христа
▪ Давид Вилкерсон — Неограниченный доступ к отцу
▪ Давид Вилкерсон — Не судите о своем духовном состоянии по вашим чувствам
▪ ОТКРОВЕНИЕ ИСТИНЫ ОБ ИИСУСЕ.
▪ ЧРЕВО АДА.
▪ ЖИЗНЬ СОВЕРШЕННОГО ПОСЛУШАНИЯ.
▪ ТЕБЕ НЕ НУЖНО УМИРАТЬ В ТВОЕЙ ПУСТЫНЕ.
▪ ВСЕВОЗРАСТАЮЩАЯ ВЕРА.
▪ СЕМЬ ТЫСЯЧ НЕ ПОКЛОНИЛИСЬ.
▪ ПРЕВРАЩЕНИЕ БЛАГОДАТИ БОЖЬЕЙ В ПОВОД К РАСПУТСТВУ.
▪ СОХРАНЕННЫЕ ДЛЯ ОПРЕДЕЛЕННОЙ ЦЕЛИ.
▪ НЕ ПРИКАСАЙСЯ К ПОМАЗАННЫМ МОИМ.
▪ ДЕНЬ САРАНЧИ.
▪ Секрет духовной силы
▪ Исключительная личность Христа.
▪ ВАМ НЕ НУЖНО ПОНИМАТЬ ПРИЧИНУ ВАШИХ СТРАДАНИЙ — ВЫ ПОЛУЧИЛИ БЛАГОДАТЬ.
▪ ЖИЛИЩЕ БОЖИЕ.
▪ МОЛИТВА, КОТОРАЯ ПОТРЯСАЕТ АД.
▪ МЕРА БОЖЬЕЙ СЛАВЫ.
▪ ПОД ВЛАДЫЧЕСТВОМ СЛОВА БОЖЬЕГО.
▪ БАШНИ РУХНУЛИ — НО МЫ УПУСТИЛИ СЛОВО.
▪ ПРЕПЯТСТВИЕ ДЛЯ ПРЕВОЗМОГАЮЩЕЙ МОЛИТВЫ.
▪ ПОДДЕРЖАНИЕ РАДОСТИ В ГОСПОДЕ.
▪ СТРАДАНИЯ СВЯТЫХ.
▪ ЧТО ЗНАЧИТ ХОДИТЬ В ДУХЕ.
▪ СВЯЩЕНСТВО САДОКА.
▪ ОТЦОВСКАЯ ЛЮБОВЬ.
▪ ПРЕВРАЩЕНИЕ МАЛОДУШНЫХ ЛЮДЕЙ В СИЛЬНЫХ ВОИНОВ!
▪ КТО ОХРАНЯЕТ ДВЕРЬ ВАШЕГО ДОМА?
▪ ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО С ПОКАЯНИЕМ?
▪ ВРЕМЯ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ — НО ВЕРИТЬ.
▪ ИСКУШЕНИЕ ПРАВЕДНЫХ.
▪ ОСТАВАТЬСЯ ЛИ НАМ ВО ГРЕХЕ?
▪ САТАНА ВОССТАЛ НА ТВОЮ ВЕРУ!
▪ СВИДЕТЕЛЬСТВО ДУХА!
▪ СОКРУШЕННОЕ СЕРДЦЕ ИИСУСА.
▪ ОПАСНО ПОЛАГАТЬСЯ НА СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ РАЗУМ.
▪ ТО, ЧТО ДУХОВНО, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ СКОПИРОВАНО.
▪ ПОЗНАНИЕ БОГА.
▪ СИЛА ПОТАЕННОЙ КОМНАТЫ.
▪ УВЕРЕННОСТЬ В БОЖЬЕЙ ЛЮБВИ.
▪ РЫЖИЙ КОНЬ АПОКАЛИПСИСА!
▪ ЧТО ДОЛЖЕН ЗНАТЬ КАЖДЫЙ ХРИСТИАНИН О ДУХОВНОМ РОСТЕ.
▪ НАШ БОГ МОЖЕТ ВОССТАНОВИТЬ ВСЁ.
▪ ДЕНЬ СУДА.
▪ БОЖЬЕ ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ ДЛЯ ЦЕРКВИ ПОСЛЕДНЕГО ВРЕМЕНИ.
▪ МИЛОТЬ ИЛИИ.
▪ ТЫ ИМЕЕШЬ УТЕШИТЕЛЯ.
▪ ПОНИМАНИЕ ВАШИХ ИСКУШЕНИЙ.
▪ ГДЕ ЖЕ ДЕВЯТЬ?
▪ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ВЫ ЖЕЛАЕТЕ СЛУШАТЬ, ЧТО ГОВОРИТ ГОСПОДЬ.
▪ НЕ УБЕГАЙ ОТ ИЕЗАВЕЛИ.
▪ ВРЕМЯ ВОПИЯТЬ ОБ АМЕРИКЕ!
▪ СПАСЕННЫЕ — НО НЕСЧАСТНЫЕ.
▪ КАК МЫ СМОЖЕМ СПРАВИТЬСЯ С ЭТИМ?
▪ ЧТО ЗНАЧИТ «ИСКУШАТЬ ГОСПОДА»?
▪ ГОСПОДНЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО ВСЕМ НАРОДАМ!
▪ ПОИСК ПРАВИЛЬНОЙ ЦЕРКВИ в НЕПРАВИЛЬНЫХ МЕСТАХ.
▪ РЕЗУЛЬТАТ СОЗЕРЦАНИЯ СЛАВЫ БОЖЬЕЙ.
▪ УЖАСНЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ ОТСТУПНИЧЕСТВА.
▪ ХРАНИТЕ СЕБЯ В ЛЮБВИ БОЖЬЕЙ.
▪ ХОЖДЕНИЕ В ДУХЕ.
▪ СОВЕРШЕННОЕ СЕРДЦЕ.
▪ ПОЧЕМУ ХРИСТИАНАМ ТАК ТРУДНО МОЛИТЬСЯ?
▪ ПРОТЕСТ ПРАВЕДНОГО ЧЕЛОВЕКА.
▪ БОГУ НЕ ВСЁ РАВНО, КТО ВАШИ ДРУЗЬЯ.
▪ ЕДИНСТВЕННАЯ НАДЕЖДА ВО ВРЕМЯ ГРЯДУЩЕЙ БУРИ!
▪ ОБРАЩЕНИЕ К ХРИСТИАНАМ, ПЕРЕЖИВАЮЩИМ ТРУДНЫЕ ВРЕМЕНА.
▪ СИЛА БОЖЬЕГО ПРИСУТСТВИЯ!
▪ ВИДЕЛИ ЛИ ВЫ ОТЦА?
▪ А Я ЕДВА НЕ ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ!
▪ ТАЙНА САТАНИНСКИХ ПОМЕХ
▪ СТОЙТЕ И УВИДИТЕ СПАСЕНИЕ ГОСПОДНЕ!
▪ ЖЕСТОКИЕ СЕРДЦА В ДОМЕ БОЖИЕМ
▪ БЕРЕГИТЕ ВАШУ ЛЮБОВЬ ДЛЯ ХРИСТА!
▪ СКОРБИ И ПЕРЕЖИВАНИЯ СОКРУШЕННОГО СЕРДЦА
▪ ПОЧТЕНИЕ ДНЯ ПОКОЯ
▪ СВЯТОЕ МЕСТО!
▪ НЕ ОБИЖАЕТЕСЬ ЛИ ВЫ НА БОГА?
▪ НЕНАВИСТЬ КО ГРЕХУ
▪ ЦЕРКОВЬ НЕ ГОТОВА К ПРОБУЖДЕНИЮ!
▪ ЩЕДРЫЙ СЛУГА
▪ СПАСЕНИЕ — НА ВАШЕМ ЛИЦЕ!
▪ ОТСТУПЛЕНИЕ НА СТОРОНУ АНТИХРИСТА!
▪ ЦЕРКОВЬ СОЛОМОНА
▪ ЦАРИЦА В ЗОЛОТЕ
▪ КАК НЕ ДОЛЖНО ПРИХОДИТЬ К БОГУ
▪ ОТВЛЕЧЕНИЕ НА СВЯТОМ МЕСТЕ
▪ КАК ПРИЗВАТЬ ХРИСТА В ВАШЕМ КРИЗИСЕ
▪ ПОКАЯНИЕ И ЕГО БЛАГОТВОРНЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ
▪ ГОТОВ ЛИ ТЫ К ПРИБЛИЖАЮЩЕЙСЯ БУРЕ?
▪ БОГ ПРЕБЫВАЕТ ВЕРЕН — ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ НЕВЕРНЫ
▪ ОСВОБОЖДЕНИЯ ОТ НЫНЕШНЕГО ЗЛОГО ВЕКА
▪ ДРАГОЦЕННАЯ КРОВЬ ИИСУСА
▪ ВОЗНИКАЕТ ЛИ У ВАС ЖЕЛАНИЕ ПРЕКРАТИТЬ БОРЬБУ И СДАТЬСЯ?
▪ ДОБРЫЕ ДЕЛА, НЕ ПОЗВОЛЯЮЩИЕ ЛЮДЯМ ВОЙТИ В НЕБО
▪ ОНИ СУМЕЛИ УСТРАНИТЬ КРЕСТ ХРИСТОВ ИЗ БЛАГОВЕСТИЯ
▪ НАСТОЯЩЕЕ ВЕЛИЧИЕ ХРИСТА
▪ СИЛА НЕПОРОЧНОЙ ЖИЗНИ
▪ ПОЗДНИЙ ДОЖДЬ
▪ Я БУДУ ПРИ УСТАХ ТВОИХ
▪ ИСТИНА ОБ ИУДЕ — ПРЕДАТЕЛЕ ХРИСТА
▪ БОГ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛ ЕГО ГОЛОС
▪ ПОЯС БОЖИЙ
▪ ДЕМОНЫ НЕ УМЕЮТ ПЛАВАТЬ
▪ ПОСЛЕДОВАТЕЛИ ИОСИФА
▪ САМОРАЗРУШЕНИЕ АМЕРИКИ
▪ ТА ПЕСНЯ, ДА НЕ НА ТОЙ СТОРОНЕ
▪ КУДА ДЕВАЛИСЬ ВСЕ МОИ ДЕТИ
▪ КТО СКАЗАЛ ВАМ, ЧТО ВЫ НЕ ДОСТОЙНЫ?
▪ ДЬЯВОЛ ИЩЕТ ПОГЛОТИТЬ ВАС
▪ О ВЕРЕ…
▪ МОЛИТВЕННЫЕ ПОМОЩНИКИ
▪ ИСПОЛНЕНИЕ ВАШЕГО ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ
▪ ПОЧЕМУ ДЕТИ БОЖИИ ОХЛАДЕВАЮТ К БОГУ?
▪ БЛИЗОСТЬ БОЖЬЯ
▪ МИЛОСЕРДНЫЙ ЛИ ВЫ ХРИСТИАНИН?

Смотрите также:
Видео проповеди Давида Вилкерсона
Аудио проповеди Давида Вилкерсона
История жизни Давида Вилкерсона
Фильм «Крест и нож» (смотреть онлайн), снятый по книге Давида Вилкерсона

Давид Вилкерсон — полная коллекция видео- аудио- текстовых проповедей и книг

Давид Вилкерсон (David Wilkerson) родился в Хаманде, штат Индиана, 19 мая 1931 года. Будучи молодым пастором небольшой церкви в своем родном городе, однажды в его руки попала газета на главной полосе которой были фотографии совсем юных парней, которые должн были предстать перед судом за серьезные преступления. Имея близкие взаимоотношения с Богом, Давид был призван Своим искупителем на служение, которое было обречено на провал, если на него посмотреть человеческими глазами. Поехать в многомиллионный Нью-Йорк для того, чтобы донести Евангелие до каменных сердец этих подростков, о чем он подробно рассказывает в своей книге и фильме «Крест и нож».

Сегодня Давид Вилкерсон является основателем Мирового Христианского Служения «Teen Challenge» — реабилитационных центров для наркоманов и алкоголиков. Он является автором многих христианских книг, которые получили большой отклик в сердцах людей, ищущих Бога, по всему миру.
Давид и его жена Гвен живут в городе Нью-Йорке, где он является пастором церкви Times Square Church и президентом Служения World Challenge.

Давид Вилкерсон

Коллекция видео проповедей

Проповеди Давида Вилкерсона записанные на конференции служителей
Евангельских Церквей России, г. Москва, 2000г.

Давид Вилкерсон — Свидетельство
Давид Вилкерсон — С Богом нет невозможного
Давид Вилкерсон — Священство Садока
Давид Вилкерсон — О сеянии
Давид Вилкерсон — Кровь Иисуса
Давид Вилкерсон — Защита вашего дома
Давид Вилкерсон — Как смотреть внутрь

Проповеди Давида Вилкерсона записанные на конференции служителей
Евангельских Церквей Украины, г. Киев, 2002г.

▪ Давид Вилкерсон — Взойди на гору
Смотреть онлайн
▪ Давид Вилкерсон — Как насыщать Иисуса
Смотреть онлайн
▪ Давид Вилкерсон — Как увидеть Иисуса
Смотреть онлайн
▪ Давид Вилкерсон — Церковь, я Иоанн
Смотреть онлайн
▪ Давид Вилкерсон — Человеческое прикосновение Бога
Смотреть онлайн

Проповеди Давида Вилкерсона записанные на конференции служителей
Евангельских Церквей Белоруссии, г. Минск, 2003г.

▪ Давид Вилкерсон — Господь поднялся защитить Имя Свое
Смотреть онлайн | Скачать в формате avi

Книги Давида Вилкерсона

▪ Давид Вилкерсон — Крест и нож (христианская книга) скачать
▪ Давид Вилкерсон — Если ты устал (христианская книга) скачать

Собрание текстовых проповедей

▪ Давид Вилкерсон — Самый важный важный вопрос этого времени
▪ Давид Вилкерсон — Последнее пробуждение
▪ Давид Вилкерсон — Быть готовым к пришествую Господа
▪ Давид Вилкерсон — Эти времена требуют особого упования
▪ Давид Вилкерсон — Ценность обладания Христом
▪ Давид Вилкерсон — Сомнение грех, который Бог ненавидит больше всего
▪ Давид Вилкерсон — Письмо от дьявола
▪ Давид Вилкерсон — Кормление Христа
▪ Давид Вилкерсон — Неограниченный доступ к отцу
▪ Давид Вилкерсон — Не судите о своем духовном состоянии по вашим чувствам
Полный список текстовых проповедей >>>

О проекте

О проекте
Добро пожаловать на Bogoblog!
Bogolog — это новый христианский сайт, созданный для сбора и обмена полезной христианской информации. Здесь Вы всегда найдете:
— проповеди известных евангелистов и проповедников;
— свидетельства людей которые встретились с Иисусом и получили прощение своих грехов;
— много христианской музыки;
— биографии людей которые посвятили свои жизни Богу;
— интервью с христианами, которых не встретишь не улице (музыканты, миссионеры, проповедники, актеры);
— множество духовной литературы для успешной христианской жизни от лучших христианских авторов;
а также просто гигабайты другой полезной информации, которую Вы можете использовать не только для своего духовного развития, но также для евангелизации в сети интернет.
Да благословит Вас Бог!

Правовая оговорка и правила пользования проектом Bogoblog.ru
Владельцы и создатели данного сайта не несут абсолютно никакой ответственности за использование материалов, доступных на этом сайте, а так же за содержание ссылок, оставленных пользователями, и за ту информацию, которая содержится в ссылках. Ни при каких условиях и обстоятельствах ответственность за последствия, которые прямо или косвенно повлекли за собой использование информации или файлов, размещенных на сайте Bogoblog.ru, не может возлагаться на Администрацию сайта и быть основанием для их судебного преследования.

1. Данный проект (Bogoblog.ru) является некоммерческим, поэтому авторы не несут никакой материальной ответственности, из этого следует, что ничто не может быть основанием для их судебного преследования.
2. Наш сайт не содержит порнографических материалов, поэтому доступ к информации предоставляется всем людям без возрастных ограничений.
3. Публикуемая на нашем сайте информация является свободной и доступной в интернете (все публикуемые ссылки найдены в сети Интернет).
4. Ресурс не имеет собственного файлового архива, вся информация по ссылкам скачивается с чужих ресурсов, и мы ни при каких условиях и обстоятельствах не несем ответственности:
— за качество и состав этой информации;
— за использование ссылок и информации, представленных на этом сайте;
— за последствия, которые прямо или косвенно повлекло за собой использование информации, размещенного на этом сайте.
5. Все пользователи и посетители нашего сайта (Bogoblog.ru) обязаны использовать публикуемые на нашем сайте информацию и материалы только в целях, не запрещенных законом страны, в которой проживает данный конкретный посетитель или пользователь сайта Bogoblog.ru.
6. Все пользователи и посетители нашего сайта (Bogoblog.ru) могут использовать публикуемые на нашем сайте информацию и материалы, исключительно для личного использования в ознакомительных целях. Использование материалов сайта в других целях запрещено.

Изображения доступны для ознакомительного просмотра.

Вся информация представлена исключительно в ознакомительных целях и предназначена только для просмотра, ссылки же доступны только зарегистрированным пользователям, таким образом, регистрируясь на этом проекте, вы соглашаетесь со всеми написанными на этой странице правилами, которые являются письменным договором доступа к нашему сайту (Bogoblog.ru).

В том числе это значит, что:
1. Вы можете получать с сайта любое программное обеспечение только в целях ознакомления и в дальнейшем обязуетесь купить это программное обеспечение у его изготовителя (кроме случаев, когда программа распространяется изготовителем бесплатно).
2. Вы обязуетесь не применять полученную по нашим ссылкам информацию в целях, запрещённых УК РФ.

На сайте запрещается:
— оскорблять собеседников, а так же осуждать их национальные или религиозные чувства;
— размещать порнографические материалы и ссылки на них, а так же информацию, содержание и цели которой противоречат УК РФ;
— размещать рекламу, рекламой также считается ссылка на рекламируемый сайт в подписи к комментарию;
— запрещается публиковать в открытом виде данные своего логина и пароля для публичного пользования, такие аккуанты будут удаляться либо баниться.

Авторы проекта оставляют за собой право изменять данные правила без предварительного уведомления. Все изменения вступают в силу с момента их опубликования.

Он нашёл меня в камере смертника / Глава восьмая

Вторым, условным, направлением моей реанимации была семья — жена и дети.

Камеру смертника иногда называют адом. Ад — это место полного отсутствия Бога. В камере же смертника Бога столько, сколько подчас не бывает в местах более презентабельных. Другая крайность — отождествлять камеру смертника с чистилищем, видеть в ней чуть ли не панацею спасения, место, стопроцентно гарантирующее всякому в ней оказавшемуся полное покаяние.

Для паршивой головы действительно нужен очень крепкие щелок. Но старец Феодосии (Кашин) как-то отметил, что колодец милости Божией действительно бездонен, но если придешь к нему с худым ведром — ничего не почерпнешь. Никакой за-кономерности между помещением преступника в камеру смертника и покаянием — не существует. Я знаю многих убивших, проведших в камере смертника и по три, и по четыре года, но готовых убивать и убивать и сегодня. И, на мой взгляд, все зависит не от самой камеры, а все же от того, откуда ты в эту камеру пришел, и главное — с чем.

Первым чудом Иисуса Христа были Каны — сотворение недостающего на свадьбе вина. Но в Книге записано, что Господь не сотворил вино из ничего. Он поставил условие: сосуды прежде должны быть наполнены водой. (В этом, возможно, часть ответа и на вечный вопрос о страдании: почему одному оно посылается, а другого минует. Какой смысл посылать человеку страдание, если в нем уже нет того, чем страдают?).

И с убийцей: его покаяние возможно лишь при условии, что вводимый в камеру он тоже не должен быть абсолютно пустым. Какое-то содержание, пусть мутное и грязное, но какая-то «вода», в нем все, же должна оставаться. Какой-то принцип, привычка, привязанность — что-то такое, от чего потом можно было бы оттолкнуться, что можно было бы, потом попробовать преобразовать в «вино» — положить в основу покаяния.

Должен оговориться, что, безусловно, дверь покаяния для человека, кто бы он ни был, и где бы он ни был, остается открытой до последнего его вздоха, и все дело лишь в том, достанет ли у него сил, чтобы захотеть в нее войти.

Духовное опустошение — процесс не сиюминутный. Сначала теряется честность и верность. Потом — честь и совесть. Или в другой последовательности. От греха к греху. Что именно человек утрачивает в последнюю очередь — не знаю, но, наверное, это когда человек перестает слышать голос собственной крови — теряет родство, чувство своей сопричастности хотя бы еще к одному человеку кроме себя. Довести же собственный организм до полного обезвоживания (обезвоживания), несмотря на все мои старания, у меня, как осмелюсь предположить, все же не получилось. В каких-то щелях и трещинах что-то, видимо, как-то удержалось, какие-то осколки, и как предполагаю, этими оскол-ками и была моя кровь — моя привязанность к жене и детям.

Не говорю «любовь», потому что назвать любовью тот суррогат чувств, которые во мне оставались по отношению к ним — нельзя. Потому что продолжая убеждать себя, что я по-прежнему люблю их, я в действительности уже любил вовсе не их, а лишь себя в них.

Однако когда я оказался за всеми гранями. Господь и этот эрзац моих чувств обратил в средство моего спасения.

Жена. Она ничего не знала до последней минуты. Была на дежурстве в больнице. Спустилась сверху, как тогда, когда увидел, здесь же, впервые — вся в белом. Что это последние секунды расставания навсегда — я предполагал, она — нет. Что-то почувствовала — спросила: не сердце ли опять? Сказал, что все нормально, что нужно дня на три в Москву. Велела купить апельсинов, посмотреть что-нибудь на ноги дочке.

Из Москвы я не вернулся. Присутствие ее на суде посчитал невозможным. Встречу после приговора — тем более. От ее попыток проникнуть через мысли, спасался Высоцким — первые 10 суток после ареста глушил себя им от просыпания до засыпания.

Однажды прорвалась. Приснился шум воды. Прислушался и понял, что это она — пришла с работы и включила душ. Подождал. Всё не шла. Всё шумела вода. Удивился, что слишком громко. И догадался: не закрыла в ванную дверь — нужно пойти и закрыть — стал подниматься, ударился обо что-то головой, открыл глаза и увидел стену камеры… Почему не лопнуло сердце — не знаю.

В раме не было стекол — просто шумел за окном ливень.

Последнее письмо для нее я передал через братьев. Потом отправил в суд заявление о расторжении брака: бывшей жене справку о приведении приговора в исполнение в отношении бывшего мужа не высылают — чтобы отделить живое от живого, а не от мертвого, чтоб лишний раз не заходилась.

Дети. Чем бы ни глушил себя, чувство страха за них все равно систематически пробивалось. И чем дальше, тем неистовее.

В тот день мне сообщили о краже. Жена с детьми жила уже в соседней области, у своих родителей. Кто-то сорвал замки с подвальных сараев. Унесли велосипеды и банки, но дело было не в величине материального ущерба, а в том, что я еще был жив, а их уже начинали обижать. Эта кража наглядно показывала, что производимое мною зло вовсе не бумеранг, как я привык думать. Принцип бумеранга меня как раз вполне устраивал. Со-хранялась видимость справедливости: сам ударил — сам получил сдачи. А потому вроде бы и никто никому ничего не должен.

Кража освободила меня от этого заблуждения. Она показала, что зло не бумеранг, что оно гораздо примитивнее — просто брошенный вверх камень. И если запретить мне испытывать крепость веревки собственной шеей никто не вправе, то бросая камень, я подвергаю опасности уже не себя. Потому что девять раз из десяти он падает не на меня, а на тех, кто рядом. А рядом — это родители, жена, дети.

Несправедливость моих действий по отношению к семье оказывалась гораздо значительнее, чем казалось мне до той кражи. И этот новый взгляд на механизм зла породил во мне какие-то первые признаки той самой, подлинной Вины. Я вдруг представил, как бросаю камень в какого-то человека — врага, противника. Как он летит. Как, поразив того, вверху, в кого был брошен, возвращается и проламывает голову, брошенный собственной моей рукой, моему же трехлетнему ребенку… Мне сделалось не по себе. Всю жизнь вприпрыжку проповедовавший булгаковское: «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит», — я начал судорожно протестовать против этого принципа. Я не хотел, чтобы за мои ошибки расплачивался кто-то еще, кроме меня, тем более самые любящие. С катастрофическим опозданием я стал усиленно придумывать, чем и как я могу защитить их от окружающих их опасностей. Что-то, написав письма своим братьям-сестрам, я перепоручил им. О чем-то попросил оставшихся друзей. Но всего этого было недостаточно. Я решил предупредить обо всем, что смогу и успею, самих детей.

Говорил на вырост — не к трех-пятилетним, а ко взрослым. Говорил и прекрасно понимал, что все это только слова, воспринимаемые лишь тогда, когда за ними следуют подтверждающие их поступки, совершение которых для меня было уже невозможным.

Тогда я вцепился в одно обстоятельство. С позиции дня сегодняшнего те свои действия иначе как конвульсиями не называю, но в то время они казались мне чем-то уместным, единственным, что я хоть как-то мог бы причислить к категории тех самых, так недостающих мне тогда, поступков.

Это было каратэ. В конце 80-х оно все еще оставалось под негласным запретом, учебные пособия в Союз ввозились контрабандно, и их было не достать. Я решил написать для своих детей собственное пособие. Тем самым я уже как будто не только говорил, но и как будто что-то делал. Это создавало и какую-то иллюзию ничтожного воплощения того, что не успел вообще. Работая на общественных началах тренером, обучая чужих детей, я как и всякий отец, ждал, когда, наконец, подрастут собственные — передать что скопил. Цинизма во всем этом я не замечал. Я ублажал себя: «Я не могу больше ловить для них рыбу, но я научу их особым приемам нападения и зашиты…»

Вера — это «уверенность в невидимом» (Евр.11:1) — третьим направлением процедуры моей реанимации были мои первые, осознаваемые рассудком, соприкосновения с миром невидимым.

Пришел корреспондент газеты «После приговора». Уходя, обронил: «Если Бог все же существует — тебя не расстреляют». Просто нежелающий не сомневаться человек. Я это понял и никакого значения его словам не придал — дежурная фраза…

Прошло несколько дней. Я сидел, расписывал очередную связку ударов-блоков. Выполнял в рисунках, несколько увлекся и в одном из ракурсов изображаемого лица увидел черты сына — его выражение глаз в момент, когда уходил от него навсегда. Меня захлестнуло.

…С детьми я простился, когда отвез их к теще. Очень торопился — привез и тут же засобирался обратно. Сын сидел в машине, оторвать его от руля без слез удавалось редко. Тесть приготовился соблазнить походом в «Детский мир», теща побежала в соседний двор за «щеночками», однако на этот раз ничего этого не потребовалось. Я открыл дверцу и сказал, что мне пора. К всеобщему удивлению, сын на этот раз не закапризничал, а с какой-то совершенно недетской озабоченностью в лице, глядя куда-то глубоко в себя, как-то весь внешне засуетился и вылез. Возможно, уловил что-то в моем голосе.

Дочь помахала рукой, и тесть повел их к подъезду. Сделав несколько шагов, сын остановился и обернулся. Я боялся, что он заплачет. Я повторил: «Мне надо». В нем почувствовалась какая-то борьба, несколько секунд он отсутствовал — отключился: замер, и только потом, как будто с огромным трудом пересиливая себя, с чем-то там согласился и необычно внятно разрешил, как приказал: «Едь». И жутко посмотрел.

Наткнувшись теперь именно на этот его взгляд, и не успев запахнуться, я заметался. Когда, наконец, стало отпускать, я понял, что говорю вслух и в рифму. Однако мне все еще было не по себе, я снова забегал, но через какое-то время опять поймал себя на том же. И так как рифма не прекращалась, я, не переставая сновать по камере, стал, походя записывать то, что вырывалось, на какие-то газетные клочки. Вымотавшись, уснул.

Клочки попались мне на глаза на следующий день. Строчки были разбросаны, но когда я расставил их по смыслу, получилось что-то в виде стихотворения, которого я никогда прежде не слышал. Впоследствии я заменил в нем лишь отдельные слова, но, в основном, оставил, как есть. К творчеству, к поэзии, это, конечно же, никакого отношения не имеет. Это вопли и слюни, но как документальное доказательство определенную ценность, наверное, имеет.

О, если б я вернуться смог!
О, если б все назад, сынок!
О, если б вновь свести мосты
Меж «до» и «после», «я» и «ты»
и впредь — зашелестись песок:
стопа в стопу, висок в висок —
о, если б я вернуться смог!
Я б разбудил тебя, сынок.
Чуть свет — чуть синь, перины — в ком!
Я б сладил с лямкой и шнурком,
И в стынь!
По первому снежку!
Пылай!
Гори! — твоим шажком!
Твоим!
Взахлеб!
А вечерком,
На кухне — штрих по косяку!
О, если б я вернуться смог…
По лужам? — Можно!
Пусть «промок»!
Пусть «натощак»!
Пусть «на ходу»!
Жар — птицу?
Бабочку?
Звезду?
Траву разрыв и одолень?
Погасший луч, вчерашний день,
коня, узду, ларец, цветок –
проси!
Живой воды глоток?
Из-под земли!
Из тьмы геенн!
Тащась на язвищах колен –
я б все принес тебе, сынок!
…О, если б я вернуться смог!
Я б научил тебя, сынок
увидеть звук,
услышать цвет,
взойти в печаль осенних стай,
за бруствер взмыть во весь хребет!
Где можно — «быть»,
Где нужно — «стать»,
Где « да» сказать,
Где крикнуть — «нет»!
Как закрепить струну в колок,
к чему тут Бах,
о чем тут Блок,
как взять «захват»,
где — назубок!
Где — с ног!
Где не давать, чтоб с ног!
Кому поверить,
С кем делить краюху,
небо, ковыли –
Я б рассказал!
Я бы предрёк!
Я б остерег тебя, сынок,
Чтоб не лизал ты с бритвы мед!
Чтоб не ступал, где тонкий лед!
Где только вход!
Где ни лица!
Ни поставца!
Ни каганца!
Не «вопреки»!
Не поперек! А соскорбя!
Собьясь!
Сорвясь!
Я бы пошел с тобой, сынок,
в грозу и в ночь!
на «вест» и «ост»!
в разведку,
к звездам,
для тебя, где край, где грань,
где стынет мозг!
где шквалом сброшен в бездну мост
я б распластал мостом себя!
…О. если б я вернуться смог!
Я бы согрел тебя, сынок,
в промозглой стыни,
в дури вьюг,
Костер развел бы, побросав в него
и знамя и хоругвь!
Когда б дотлел и струг,
И сук, сынок, —
я лег бы в угли сам!
…О, если б я вернуться смог…
Я б защитил тебя, сынок,
в тот миг,
когда бельмом шурша,
в тебя нацелят острия –
мне б вену вскрыл клыком чужак!
Мой дых нашел бы шелк ножа!
И я дымил бы глоткой!
Я !…

…Зоны тьмы,
пласты пространств,
непостоянства постоянств —
я б все вспорол!
Прошиб!
Просек!
чтоб разделить с тобой, сынок,
твои заботы, траты, скорбь,
я б всех твоих волокон голь
своею кожей обернул!
Я б вызнал!
Вырвал!
Выгрыз боль из дум твоих!
Из ран твоих!
Под шепот ливня, ветра всхлип,
зажег свечу, прижал струну…
И как в тот вечер,
В ту весну.
Ты бы растер по скулам соль
и на руке моей уснул;
Ты б видел сны, а я, сынок,
недремным псом твой сон стерег!
О, если б я вернуться смог!
Я б все отдал тебе, сынок!
Я б все к ногам твоим сложил —
зрачка живучесть,
пор чутье,
спины негибкость,
прочность жил
и однолюбие души!
И сердце глупое мое!
О, если б знал я!
Если б мог!
Прости, прости меня, сынок!
Что я ушел, а ты — один…
Прости меня
Прости… Мой сын…

Первая часть книги

Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4

Вторая часть книги

Глава 5
Глава 6
Глава 7
– Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12

Он нашёл меня в камере смертника / Глава двенадцатая

…В соседнее село мы с братом, мне 10, ему 7, пошли к бабушке. Поднялся буран. Сбившись с дороги, мы забрались в скирду и стремительно околевая, уснули. Очнулся я от толчка в плече. Ни ног, ни рук уже не чувствовал. Какая-то сила заставила меня подняться, растормошить брата и идти. Пройдя немного, мы упали с обрыва, но снова не на лед, а в сугроб под берегом, выбрались и, сориентировавшись по речке, вышли к селу…

Потом был май. Мне было уже 12, я привел на поляну коня. Ошалевший от весны, он заиграл, недоуздок, который я не успел сбросить с руки, захлестнул мне кисть — конь взбрыкнул, и я успел разглядеть на копыте каждую трещину…

А потом нечаянно выстрелило ружье в руках брата, оторвав мне полу фуфайки; а в 14 я полез за кувшинками в плёса, и меня свело судорогой; а в 15 я упал с повети, и в то же лето врезался на мотоцикле в шлагбаум… И каждый, стоит только оглянуться, без труда найдет в своем прошлом сотни примеров того, когда беда или смерть, незримо отведенные Его рукой, прошли, лишь обдав холодком, по касательной.

Он присутствовал в моей жизни неотлучно, это было совершенно очевидно, и я не переставал лишь удивляться, почему же не видел всего этого тогда? Почему, соприкасаясь с чудом едва ли не на каждом шагу, я ни единожды не попытался найти ему хотя бы какое-то объяснение, в то время как, пусть смутно, но все же чувствовал во всех этих счастливых случайностях и избавлениях чье-то вмешательство?

«Но почему же, спросил я, — только дважды: на том пожаре и вот теперь, в камере смертника, я ощутил Тебя вот так вот отчетливо, когда и слышу и чувствую кожей, а во всех иных случаях, когда я буквально падал в Твою подставленную ладонь, все было настолько неуловимо и невнятно?» И услышал: «Потому что за всю свою жизнь ты обратился ко Мне лишь дважды — тогда и теперь. Громкость Моего отклика равновелика громкости обращённого ко Мне крика».

И еще: я, конечно же, постоянно говорил о них, мною убитых. Помимо прочего, меня очень беспокоили мысли о предстоящей с ними встрече: «Ты простил, — говорил я Ему, — но я убил не Тебя, а их. Простят ли они? И все время просил, чтобы Он дал мне поговорить с ними, объяснить, попросить прощения уже сейчас. И Он дал.

Они возникали всегда сверху слева. Всегда на значительном (25-30 метров) от меня расстоянии. И я начинал говорить к ним. Однако звук проходил только от меня к ним, от них ко мне — нет. Я видел, что они слышат меня и понимают. Иногда они обменивались меж собой взглядами, я замечал движение век, губ, но все это было слишком невнятно, и иногда мне казалось, что это знаки прощения, казалось, я ощущаю исходящее от них тепло и мир, в другой, же раз, напротив — эта мимика казалась мне знаками неприятия и непрощения.

И потому я снова и снова продолжал выпрашивать, чтобы Он позволил мне поговорить с ними еще и еще раз, и так, чтобы и я мог услышать их уже сейчас.

Тот сон был тоже сродни яви. Кто-то позвонил. Я открыл: на пороге стояли они — я обомлел и попятился. Они пошли. Первая держала перед собой торт с зажженными свечами. Протянув его мне, она сказала: «С днем рождения». Продолжая отступать и страшась посмотреть им в глаза, я забормотал, что они ведь прекрасно знают, что мой день рождения не сейчас, а осенью, и вдруг выкрикнув: «Я же убил вас!» — заревел. Первая сказала: «Мы знаем», а вторая покачала головой, затем громко вздохнула, шагнула ко мне и дотронулась до меня рукой. Я все понял и от этого заревел еще сильнее, и забормотал, что она ведь все знает, что я не хотел этого, что я сам не понимаю, как это могло случиться, что готов на что угодно, лишь бы они простили. Между тем, первая прошла в комнату, я и другая прошли за ней и все сели вокруг стола. На столе стояли цветы, полевые, самые разнообразные, большой букет, горели свечи, я ревел, а они, молча смотрели и улыбались. Затем уже первая протянула ко мне через стол руку и тоже коснулась меня, а вторая снова глубоко вздохнула, кивнула мне, сдвинула два стула вместе, легла на них, сложила руки на груди, закрыла глаза и мгновенно уснула…

Когда я понял, что уже не сплю, что я не дома, а в камере, я услышал: «Ты видел?» Я сказал: «Да».

Вскоре они приснились мне снова, с одним предостережением, но это уже совсем о другом. Выжигаемый тогда потребностью попросить прощения у тех, кого убил, я в тот момент совершенно не подозревал, насколько важным было для меня то, простят ли меня именно они. Ведь если говорить о прощении вообще, то, как я слышу теперь: «прощайте, и прощены будете» — это не только о том, что, если хочешь получить Его прощение сам, то прости всем все и ты.

На мой взгляд, речь здесь, прежде всего не столько о лично твоем, персональном спасении, сколько о судьбе других, тех, кто был неправ по отношению лично к тебе.

Так, если кто-то взял у меня мое и не возвратил, обязанность изыскания с него возлагается на Судью. Хотя, безусловно, Ему никто не указ, ибо абсолютно властен в своем (Мф.20:15). И, тем не менее, если прощу своему должнику именно я, от него пос-традавший, то тем самым я практически аннулирую основания для привлечения этого человека к ответственности, я отзываю свой иск. И, самое изумительное — тем самым я освобождаю самого Судью от неприятной Ему необходимости наказывать моего обидчика, того, кто такое же, как и я, Его же, не менее дорогое Ему, создание. Тем самым я уже не абстрактно, а на деле становлюсь Его соучастником в Его деле помилования конкретного человека. Мы нередко просимся быть Ему хотя бы в чем-то полезными. Говорим: «сделай средством Твоего промысла хоть в самом ничтожном морозным узором на стекле, которым восхитится ребенок, тенью, в которой укроется от зноя старик». Но когда Он отвечает: «Тенью так тенью — пойди и прости», — мы оказываемся невменяемыми (я лишь о себе).

Потому, говоря о прощении вообще, мне кажется, что по сравнению с тем же смирением, аскезой, доброделанием, оно есть самый простой способ вернуть себе и перстень, и ботинки (Лука 15:22). При этом, наверное, не стоит пренебрегать тем, что, если оружие Бога против нас — Его любовь, то мы против Него тоже не безоружны: у нас есть слезы.

Но, возвращаясь к моим первым молитвам — их особенностью, возможно, как у большинства в первые дни после обращения, был преизбыток эмоциональности. Не экзальтации или аффектации, но все, же чувственности. То же и относительно смыслового содержания. Вместо славословия, благодарения и даже прощения бесконечные вопросы и выстраиваемые не в порядке какой-то сублимативной прогрессии, а вразброд — щи-солома-рубероид. Потому что до черты оставалось совсем чуть-чуть, а впереди была бездна неведомого и нового. Хотелось успеть попять и осмыслить как можно больше.

Ничего такого, что было бы чем-то новым для большинства, Он мне, конечно же, не открывал. Только то, что было новым лишь персонально для меня. Мимо чего в свое время «прорысил», но без чего теперь не мог обойтись.

Так, я спрашивал: «Почему же Ты не остановил меня раньше?» — и слышал: «Потому что ты должен был оставаться свободным».
— А для чего мне нужно было оставаться свободным? — не понимал я.
— Для того чтобы ты был способен любить.
— А для чего мне нужна была способность любить?
— Для того чтобы быть счастливым.
— А разве нельзя любить и быть счастливым без свободы?
— Нет. Счастье — это производное Любви. Любовь — производное Свободы. Нет Свободы — невозможны ни Любовь, ни Счастье…
Или я просил Его: — Помоги мне прожить хотя бы эти, оставшиеся дни, не творя зла. Ни словом, ни мыслью… И слышал:
— Не творить зла — мало. Нетворение зла без творения добра — бессмысленно».
— А как же я? — лишенный возможности вообще что-либо творить? Для чего продолжаю дышать я?
— Добро — не есть результат прямых усилий. Оно всего лишь попутный результат любви. У тебя есть возможность любить?
— Да…
— …И я опять возвращался к Злу.
— А зло? Против стены стена?
— Добро — стена. Зло — трещина. Не человек против человека. А человек против опухоли на собственном пальце. На зло добром — лечить. На зло злом — отсечь. Отсечь — проще. Но и имеешь — обрубки и культи. Где уж резцы-кисти — ложку бы
удержать…

И о справедливости Его прощения я тоже спрашивал.

«…Соблюдение порядка вещей — гарантия бытия. Вода с горы и никогда не должна в гору. И кровь смывается не раскаянием, не всхлипами, не посыпанием головы пеплом — но лишь кровью. Пролитая мною — моей. Как же тогда могут быть совмещены Твое прощение и Твоя справедливость?..» И получил в ответ. Все так: кровь — только кровью. И больше никак. Но если самого себя, свою жизнь, свою кровь ты приобщил к Моей — где твое, где Мое? И если кровь, тобою пролитая, смыта кровью Моею, ущемлена ли Справедливость? Поколеблен ли ход вещей?…

Иной раз диалог с Ним перетекал в разговор с самим собой. Но спутать одно с другим невозможно. В чем здесь различие — молящиеся знают: Его речи (в отличие от моей) были присущи простота и лаконизм, и даже несвойственные мне стилистика и лексика.
Если снова оглянуться на приведенную мною впереди схему, то я бы сказал, что это был момент, когда синусоида моего покаянии достигла той самой точки невозврата (С), и состоявшись как действие разовое, продлилось и в день следующий и не перестает длиться и до сих пор.

А к официальному крещению я был допущен лишь в 95 году. В течение пяти лет я состоял в переписке с настоятелем Храма св. св. бесср. Космы и Дамиана, членом Комиссии по помилованию при Президенте РФ, рукою которого Господь подписал Свое решение о моем помиловании, отцом Александром (Борисовым). Он посетил и накормил меня, оформил мое обращение и посадил на свои плечи. И песет до сих пор (Лука 15:5).

Корреспондент, обронивший: «Если есть Бог…», — думаю, и сам не мог тогда предположить (и все равно я безмерно благодарен ему), какую роль сыграет в моей судьбе его вскользь оброненная фраза. Когда в очереди ожидавших расстрела передо мной остался только один Ф., последний, в России произошли известные события (август 1991). На смертную казнь был объявлен мораторий, и назначенная мне высшая мера была заменена на пожизненное лишение свободы.

И в заключение. Теперь меня иногда спрашивают: «Зачем живешь? Надеешься ли? Надеюсь. Но больше верю. Потому что надежда это все же лишь то, что будет завтра. Вера же — то, что уже сейчас. А в вере — уверенность, что после каждой пятницы непременно следует воскресенье. Что «вершин», которых «нельзя взять», действительно не существует — Владимир Семенович был абсолютно прав — если их брать вдвоем, с Ним.

И по поводу «зачем»? Во время войны одна женщина, узнав, что ночью фашисты хотят расстрелять ее соседку-еврейку с детьми, спрятала их в своем доме, а сама, оставшись в их квартире, выдала себя за хозяйку и была расстреляна вместо нее. Утром спасенная мать сказала детям: «Теперь вы обязаны прожить свою жизнь так, чтобы жертва этой женщины за вас не оказалась напрасной…»
За меня тоже была принесена Жертва.

А еще тогда, в камере смертника, до Света, отбиваясь от истязавшей меня ночами памяти, я обещал:

Хватит… Ну хватит… Ты только поверь
Память, я понял… И завтра за дверь
Утром я выйду,
Холодной водою вымоюсь чисто,
Ворота закрою и по тропинке заросшей пойду,
Женщину, что одинока — найду,
Встречу в пути чью-то ждущую мать —
След ее буду в пыли целовать!
Слезы ребенку утру, и возьму на руки,
к солнцу его подниму,
Поле — засею,
Друзей — навещу,
Враг повстречается — слышишь? — прощу!
Путник уставший не скажет в укор
Слова — я дверь не запру на запор,
Голый? — порты!
Погорелый? — пятак!
Веришь?
Клянусь тебе — все будет так!
…Память, еще я тебя попрошу:
Если я лживое слово скажу,
Даже не слово,
Всего только мысль злую узришь во мне
Снова ворвись
В сон мой и в день мой,
Со всей своей злостью,
Когти вонзай в мое мясо, до кости,
Бей и кромсай!
На лохмотья!
В куски!
Бей беспощадно, до тарной доски!
Выть буду, гнать буду — не уходи,
Совесть от дрёмы и лени — буди!
Кровью омоется — станет светлей!
Бей меня, память,
Пожалуйста, бей!..

Первая часть книги

Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4

Вторая часть книги

Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
– Глава 12

Он нашёл меня в камере смертника / Глава одиннадцатая

Из зарифмованного в те дни осталось:

…Бьет меня память ночами бессонными,
Тропами гонит когда-то пройденными…
Будит давно позабытое прошлое,
Лупит за подлое, лживое, пошлое…
Это — за сердце, что вздрогнуть заставил ты!
Это — за плечи, что в камень оправил ты!
Это — за руки, что нежили, холили
Те, что коснуться земли не позволили!..
…Вот тот ребенок, тобою не понятый!
Вот тот цветок па дороге — не поднятый!
Фразы… Фрагменты, с фиксацией датами…
Черное, шитое белыми дратвами…
Два одиночных! Припадочность серии!
В совести квелость! В осклизлость артерии!
Это — за время впустую растраченное!
Это — за взятое, но не оплаченное!
Вот — за бурьян на могилах заброшенных!
Вот — за бездушие! Вот — за безбожие!..
и т.д.

И, словно все это видел впервые, искренне удивлялся:
… Как же мне стоны не резали слуха?
Как же я боль в тех глазах не увидел?
Как перепутал вертеп и обитель?
Как не заметил наклона у плоскости?
Как оказался вот здесь, возле пропасти?
и т.п.

Возвращался по собственному следу с уверенностью, что увижу сады и кущи, а глазам представали волчцы и тернии — руины и пепелища. Это было уже совсем близко к минуте, когда, наконец, и ко мне «тайно принеслось слово» (Иои.4:12). И последней каплей были тоже не громы и молнии.

Чтобы кого-нибудь спасти — достаточно написать письмо. Просто послышались шаги. Кто-то подошел к двери, приоткрыл «кормушку» и подал конверт.

Адрес был написан рукой тестя, но писем внутри было пять. От каждого на отдельном листке: тесть, теща, жена. Сын и дочь — первые, кривые и грубые, впившиеся в сердце крючьями, каракули. Тесть сообщал, что писать их научили пораньше специ-ально — чтобы успели сказать все, что хотят, сами.

Быть прощенным невыносимее, чем быть не прощенным. Прощение прощенного к чему-то обязывает, не прощение — нет. А меня именно прощали. Более того, они просили, чтобы остался живым. Настаивали так, словно быть мне расстрелянным или нет, всецело зависело лишь от меня самого. (Чего именно они от меня требовали — они, конечно же, не понимали, так же, как не понимал этого вместе с ними, и от того еще сильнее выходил из себя, и я). Жена, которую действительно получилось «при мне оставил Он, чтоб я Ему еще взмолиться смог», продолжала настаивать на том, что моя жизнь принадлежит не только мне, но и ей. А потому считала, что я не вправе, единолично, вопреки ее несогласию, решать жить мне теперь или не жить — требовала, чтобы выжил и вернулся.

И еще были детские рисунки. Солнышко, цветки, дом. Не тот, в котором они оставались теперь без меня, а тот, где еще с крыльцом и калиткой. А перед калиткой — четыре держащихся за руки человечка.

Я счел, что их вера в меня и в мои силы чудовищно и непозволительна и несправедлива. Не соглашаясь с женой, я стал усиленно оправдываться, говорить, что все, что было в моих силах, чтобы избежать расстрела, я сделал. «Неужели, — вырвалось у меня в какой-то момент, — она не понимает, что я больше ничего не решаю?! Что меня расстреляют независимо от того, хочу я этого или нет!» В этот момент, видимо, вызванная из памяти выкрикнутым словом «расстреляют», в голове снова прозвучала периодически всплывавшая в течение последних недель фраза корреспондента: «Не расстреляют, если есть Бог…»

В этом «если», мне вдруг послышалось столько и лицемерия и притворства, что я уже не мог сдержать себя — да уже и не захотел. Сначала взбеленился на себя за тупое и малодушное нежелание признать совершенно очевидное, но уже через мгновение — и на Него (никаких сомнений в Его существовании во мне больше не оказалось — их словно смело яростью захлестнувшего меня возмущения) за то, что вопреки всем моим знаниям и убеждениям Он все-таки существует, и я совершенно бессилен что-либо с этим сделать.

Помню, в какой-то миг я еще все же метнулся, было, в себя, туда, откуда происходило мое нехотение Его бытия. С судорожным желанием на что-то опереться, на какую-то, всю жизнь по крупицам собиравшуюся систему доказательств, отчего-то от-толкнуться и еще раз не подчиниться и воспротивиться. И хорошо помню то ощущение секундного смятения, когда, вместо ожидаемого, вместо опоры, обнаружил абсолютное ее отсутствие. Провал и уже собрался было обмереть, но в следующий миг понял и молниеносно согласился, что все правильно. Что никакой опоры, основы, базы там никогда и не было, а была лишь зыбь, куча изображающего опору хлама, самим же мною туда и натасканного, и теперь, первым же шевелением очнувшегося от спячки сознания, напрочь сметенного.
Познание человеком собственной греховности не есть плод лишь его персональных усилий. Митрополит Антоний Сурожский говорит, что, когда мы смотрим на себя «без фона Божия присутствия», наши грехи всегда кажутся нам мелкими и несущественными. Во всей своей рельефности и трагичности они открываются нам только тогда, когда нас посещает Бог. Как будто все время бежишь. Все время в кромешной темноте. Через канавы, помойки. И, не имея возможности видеть себя, считаешь, что продолжаешь оставаться чистым, каким вышел. И вдруг Свет.

Но повторюсь, за мгновение до Света я еще успел вызвериться. Я был вне себя. В руках у меня были детские рисунки, которыми я при этом потрясал перед Ним, и потому в следующее мгновение мои мысли перескочили на них, и я закричал: «Причем здесь они, если виноват, только я?!»

Движение началось вне камеры. Отчетливо ощущаемая волна возникла где-то вверху, и плавно, и в то же время очень быстро устремилась вниз, проникла сквозь потолок и, заполняя собой все пространство, достигла моей головы. Но не стала обтекать меня, как я почему-то ожидал, а покатилась — водой сквозь песок — сквозь меня. Когда она опустилась ниже подбородка, я почувствовал незначительное пощипывание в области ключиц, затем довольно ощутимое жжение во всей грудной клетке — ее словно заполнило горячей и очень густой жидкостью, а еще через секунду все тело как бы слегка содрогнулось, и от плеч к ногам, следуя за движением волны, пробежали мелкие мышечные конвульсии. И еще мне казалось, что я все время слышу какое-то легкое потрескивание, подобное треску наэлектризованной ткани.

Когда волна достигла стоп и как будто ушла и бетон, а я снова вернулся из себя в камеру, я обнаружил, что все ее пространство до сантиметра заполнено Им. «Не может человек пересказать всего» (Еккл.1:8). Пережившие момент обращения знают, что выразить словами и даже безмолвием ощущение Его первоприсутствия невозможно. Просто был я, весь до крупицы, со всем своим прошлым и настоящим, приобретениями и потерями, и был Он — и всё.

Потом было всякое. И дотрагивание сердцем неба. И испытание «оставленностью». И стояние внутри сказанного. И вновь и вновь переживание ликования от того, что ничто не напрасно, что человек действительно «связь миров, повсюду сущих», и бытие его исполнено конкретными и смыслом и предназначением, правами и ответственностью. Что этот призыв быть добрым и честным не есть всего лишь искусственный элемент искусных технологий удержания в подчинении всеимущим меньшинством малоимущего большинства, а есть естественная потребность всякого, без исключения, человеческого существа. Что зло, в какие бы балахоны оно ни рядилось — неизбежно и обличимо, и наказуемо.

Но, как оговорился, вся эта полифония молитвенных переживаний сотрясала меня чуть позже. А в тот момент, лишь угасла прокатившаяся сквозь меня — при этом что-то ощутимо оставляющая от себя во мне, волна, и я вернулся взглядом из себя в камеру, я обнаружил Его, и оказавшийся внутри потока незримо изливающейся сверху Нежности — захлебнулся. И сразу узнал ее.
…Мне было лет восемь. Кур в огород напустил в тот раз отец, а влетело мне. Разревевшись от обиды, я выскочил за ограду, перескочил дорогу, влетел в лес, но едва пробежал меж деревьев шагов тридцать, как вдруг уловил не, то оклик, не, то прикосновение, но, пока осознал это, пролетел по инерции еще некоторое расстояние.

Ощущение было такое, словно попал в луч прожектора, под чей-то тихий выдох, но, не успев остановиться, проскочил. Оглянувшись и никого, не увидев, я пошел назад. Когда поравнялся с низко провисшей над стежкой кленовой веткой, понял, что это здесь. Ветка была очень густой и тяжелой, и То, что меня окликнуло, таилось в ней: почувствовал какое-то присутствие, а потом и увидел. Это было какое-то колебание воздуха, прозрачное марево, дымка. А оно снова позвало меня. Я шагнул — Оно отодвинулось вглубь ветки. Осторожно раздвинув листья, я сделал еще шаг. При этом я оказался внутри ветки, и в тот же момент почувствовал, что меня как будто кто-то тихо обнял, и в то же мгновение понял, что это моя умершая не так давно мать, отчетливо почувствовал ее мягко прижимающие меня к себе руки.

Спугнули меня голоса несущейся к речке пацаны. Я убежал, но потом опять и опять приходил к этой ветке: вступал в листву головой, закрывал глаза и замирал. И Оно-Она снова появлялось. Меня словно обволакивало какое-то облако, мягкие ладони опускались мне на плечи, пальцы, касались кожи лба и щек. Мне нестерпимо хотелось увидеть эти руки, хотя я отчетливо понимал, что это запрещено и все равно потихоньку приоткрывал глаза, но видел только большую пятерню кленового листа. Я снова зажмуривался — и руки возвращались.

Я прибегал к ветке и когда листья стали желтыми и пошли дожди. Капли катились по листьям, по моему лицу, и мне казалось, что это плачет мать, и я тоже начинал плакать, но не от того, что мне было плохо, а, напротив, от переполняющей сердце необъяснимой, тихой и светлой радости.

А потом выпал снег. Ветка стала совершенно голой, однако, входя в нее, я по-прежнему словно попадал под какой-то не видимый, образуемый материнским дыханием, купол. На улице было морозно и ветрено, а мне в ветке было тепло и уютно…. А весной мы переехали в другое село.

И вот теперь, четверть века спустя, я стоял посреди камеры смертника, в лучах той самой, бесшумно изливающейся на меня сверху, но только многократно преумноженной, всерастворяющей в себе Нежности. Но теперь я был не тем, чистым и открытым ребенком. Даже не человеком. И потому ощущения и реакция были совершенно иными. Вместо тогдашних восторги и радости — меня теперь охватывало неописуемой пронзительности отчаяние…

Дальше — исповедь. И что-то подсказывает — это для двоих. Что же касается временных рамок моей первой исповеди, то я помню лишь, чем все началось. Чем и когда закончилось — тоже помню, но промежуток — размыт. Был день, потом ночь, потом опять день. Я задыхался, захлебывался, уставал, отключался, снова включался и вспоминал, что виноват еще и вот и этом, и в этом, и опять задыхался и захлебывался. От стыда, от ненависти к самому себе, от невозможности ничего исправить.

Признания и разоблачения исторгались из меня бесконечным потоком, но при этом я, ни на секунду не переставал слышать Его ответное молчание. Молчание не как безразличие или осуждение, а как предельное внимание, трепетное нежелание помешать. Он слушал и только изредка, как будто в такт моих выхрипов, как бы кивал головой, поощряя, подбадривая и как бы говоря: «Хорошо… хорошо… Дальше…» И я продолжал. Думать и рассуждать над тем, каким будет Его приговор, я был не в состоянии, но подсознательно готовился к самому худшему и к тому, что случилось — был абсолютно не готов. В какой-то момент мое отвращение к самому себе достигло какого-то предела, и я закричал, чтобы Он истребил меня немедленно, не позволяя больше ни единого вдоха. И тогда молчание Его кончилось — Он улыбнулся, совершенно внезапно, прервал меня на полуслове, и эта улыбка была четким и ясным Его ответом на всё исторгнутое мною из себя в течение тех суток.

Если бы я стоял с закрытыми глазами в темной комнате, в которой бы внезапно включили светильник, то рассказать, как этот светильник выглядит: размеры, дизайн — я бы не смог. Но то, что любой человек способен и с закрытыми глазами определить, что света не было, а затем он появился, тоже бесспорно. Я не видел ни Глаз, ни Губ, но то, что улыбки не было, а потом она возникла — я видел, хотя и «через веко», но каждой своей клеткой. Это было многократное прибавление света, света звучащего, не оставляющего мне ни малейшего шанса не расслышать в этом звучании и сиянии прощения — никогда и никем, ни здесь, ни в самой Вечности не отменимого. И если бы Его вердикт был произнесен какими-то словами, то это было бы чем-то в виде парафраза на шекспировское: «Ты виноват, но пусть твоя вина покажет, как Моя любовь сильна».

А потом наступило утро, когда, снова пристально вслушавшись, я не обнаружил в себе больше ничего, кроме ощущения распахнутых дверей. Я почти всё забросил: и книги, и составление пособия, и рифмоплетство, — как солдатиков, получивший к своему шестилетию компьютер. Что же касается рифм вообще, то за все прошедшие с тех пор почти 15 лет, я не записал больше ни строки. И это лишний раз говорит о том, что такое занятие было не моего хотения произволом, а побуждением извне — средством, оказавшимся для меня мостиком на пути к покаянию.

Я стал молиться. Складыванию перстов, соединению ладони с ладонью, ума с сердцем, азам, которым в обычной ситуации новоначальных учат батюшки и матери, Он вынужден был учить меня Сам. Что-то становилось естественной потребностью сразу, что-то требовало приложения усилий и времени — иногда казусы возникали там, где, казалось бы, их нельзя было и ожидать. Так, у меня долго не получалось стоять «ноги в кучку». Свести стопы вместе «сделать себя уязвимым», лишить себя, вырабатываемой годами тренировок, устойчивости. Я ставил их вместе, начинал молиться, а через минуту обнаруживал, что снова стою «пятки наружу, носки внутрь». Или обращаясь к Нему, я долго не мог называть Его по имени: «Господи», «Боже». Это казалось мне совершенно невозможным, непозволительной для меня дерзостью, и я всячески уклонялся от употребления Его имени. Я говорил «Вы», вместо «Ты», а имя Его произносил только, когда это оказывалось уже совершенно неизбежным. (Сегодня я часто произношу его слишком бесстрашно и очень жалею об этом).

О том, что существуют какие-то канонические молитвы, я знал, но «Отче Наш» услышал впервые лишь полгода спустя, когда в камеру смертников провели радио. Появилось «Радио России», пятиминутная программа «Евангельские чтения» и проникновенный голос Николая Ивановича Нейч. В первый раз я успел записать только начало: «Иже еси на небесех» и конец: «ибо Твое есть царство». Имя «Отче» далось мне неожиданно легко и естественно. «Иже еси» я перевел, как «если Ты есть». Но, чувствуя в собственной руке холстину Его хитона, говорить: если Ты есть — я посчитал для себя совершенно неприемлемым. Я решил, что, видимо, эта молитва для тех, кому Он еще не открыл Себя так очевидно, как мне. Кто еще сомневается: то ли «еси», то ли «не еси». И потому в течение нескольких месяцев я говорил: «Отче наш, Ты есть на небесах, ибо Твое есть царство. Аминь». Но даже и в таком осколочном и искаженном виде, эти слова вызывали во мне трепет — чувство одновременно и сыновства, и страха.

Потому первые мои молитвы долгое время были, скорее, просто разговариванием с Ним, в большинстве случаев заканчивающимся тем, что я снова и снова канючил, что если бы я знал о Его существовании, разве бы жил я так, как жил? Разве убил бы я? «Почему — очень долго не понимал я — Ты открылся мне только теперь? Когда ни вернуть, ни исправить? Почему Ты ни разу за всю мою жизнь, ни единым намеком не дал мне знать, что Ты есть?» Кончилось тем, что в один из таких моментов распахнулся экран, и я увидел тот самый двадцатитрехлетней давности, пожар. Увидел полыхающий склад, суетящихся людей, а затем и самого себя — мечущегося на сугробах и вопящего в припавшее к земле небо: «Бог!»

Абсолютно уверенный в непогрешимости своей памяти, я немедленно возмутился. «Пожар — был, сугроб — был. Но чтобы я кричал? К Тебе? О Котором знать не знал, слыхом не слыхивал? Не было!..» В ответ словно распахнулась какая-то боковая дверца, и на какой-то миг я как будто снова оказался там, на пожарище: ощутил жар пламени, в ноздри ударил запах мороза и гари, увидел, как полетели искры, метнулась и заголосила женщина, испугался, зашелся и вдруг запрокинул голову и завопил во всю силу своего сердца…
Я был изумлен — было! Но как я мог забыть такое? В дальнейшем Он объяснил мне и это. Тот крик мой, моим был лишь отчасти. Кричал не я, а лишь часть меня. Та, для которой Его существование никакой тайной никогда не было. Но ее решение было самовольным, не согласованным, ни с моей волей, ни с моим рассудком — а значит, крик мой был не совсем моим. И, хотя нет обращения к Нему, оставляемого Им без ответа, оставить в моей памяти не совсем моё, означало бы ограничить мою свободу выбора направления жизни, подменить веру знанием — повлиять на весь ход дальнейшей моей судьбы. Но невольник не богомольник.

Я сказал, что этот эпизод, Самим же Им и заблокированный — не считается. И тогда перед моими глазами поплыли картины.

Первая часть книги

Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4

Вторая часть книги

Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
– Глава 11
Глава 12